Из писем архиепископа Антония Женевского (+1993)

         Ваше Высокопреосвященство дорогой Владыко,

         узнал о том, что Пантелеймон сбежал к Акакию. Для нас, очевидно, это к лучшему. Может быть этим и разрешится вопрос нашего пленения греками старостильниками. Довольно, оборачиваясь на них, думать нам о том, что можно сделать и чего нельзя. Мы часть Русской Церкви, и нам с греками не по пути.

         Христос Спаситель не оставил нам «Догматики», ни законов о календаре. Он оставил нам одно только условие, для того чтобы иметь право называться Его учениками: «да любите друг друга!» И когда мы во главу угла ставим календарь и грыземся из-за него, то мы поглощаем верблюда и отцеживаем комара. Пора честно и открыто сказать, что дело не в календаре, а в нашем поведении. Очевидно, сохраняющим старый календарь, разрешено быть педерастами, ненавидеть ближнего, разрывать Церковь на части.

         Мы же призваны, дорогой Владыко, право править слово Христовой ИСТИНЫ. И вместо этого мы попали в старостильную секту, и барахтаемся в ея паутине, не находя выхода. Пора открыто и твердо сказать грекам: прекратите ваши безобразия, взаимныя осуждения, вражду и ненависть между братьями. Своим поведением вы позорите Церковь и кощунственно называете себя истинно православными христианами.

         Дорогой Владыко, молимся, чтобы Господь помог Тебе пережить еще одну бурю, бурю поднятую самодовольными фарисеями нашего времени, мнящими себя праведными. У Тебя хватит на это силы и мужества. После бури наступит тишина и наша Церковь очистится от лжи врагов внутренних.

         Очевидно, нам надо будет объявить о том, что Пантелеймон сам себя лишил сана, а так же и все те, которые останутся с ним. Аминь.

         Любящий Тебе, грешный собрат Твоего Высокопреосвященства

         + Архиеп. Антоний
         12-го декабря 1986 г.

         Дорогой наш Владыко,

         Не мы облагодетельствовали пришедших к нам греков, не мы в них нашли готовых слушаться пасомых. Они восхотели руководить нашей Церковью и вести нас за собою. И мы, сами, не замечая этого, стали их рабами, боящимися их критики: а что скажут греки!!??? А греки всегда были гордыми и самоуверенными и с призрением относились к славянским Церквам. Вот теперь и сказали они нам спасибо.

         Помоги Тебе Господь, дорогой Владыко, очистить Церковь от греческих фарисеев. Трудный момент, ибо велик грех, но верю, что благодетельный для нашей Церкви. Молимся мы все за Тебя с любовью. На Тебя выпала честь вести свободную часть Русской Церкви путем свято-русских в преддверии тысячелетняго юбилея крещения Руси. Любящий Тебя

         + Архиеп. Антоний
         2-го января 1987 г.

         В настоящее время особенно усилилась тенденция охотиться за еретиками, легко давать кличку — еретик, разсуждать с высоты своего величия «безгрешности» разсуждать с кем можно иметь молитвенное общение и с кем нельзя. Страшный вирус ересиомании поражает все новыя души христианские. Зараженные им теряют спокойствие, вооружаются лупой подозрительности недоверия и самое страшное осуждения, будучи уверенными, что не только имеют на то право, но даже обязанность, возносясь все выше и выше в «величественной» позе «судии вселенной»...

         Что же в таком случае осталось от Христовой Церкви, небольшая группа самонадеянных безумцев, отделяющих себя от церковной соборности, уходящих из жизни Церкви.

         Принадлежать Церкви, значит жить ея жизнью, быть в единении с ней. «Иначе быть не может», пишет архиепископ Иларион (Христианства нет без Церкви, стр.80), «уже потому, что Церковь не есть философская школа. Она — новое человечество, новый благодатный организм любви. Она тело Христово».

         И дальше архиепископ пишет о том, что «Христос не писал курса догматики», что «главнейшие догматы христианства точно формулированы были через столетия после земной жизни Спасителя». «Чем же тогда-то, в самое первое время историческаго бытия христианства, определялась принадлежность к Церкви» спрашивает он. Ведь и тогда «спасемые прилагались к Церкви» (Д.Ап.2,45), как пишет апостол Лука.

         «Принадлежность к Церкви, обуславливается ЕДИНЕНИЕМ с Нею», утверждает архиеп. Иларион.

         Это единение, для каждаго из нас, начинается в таинстве крещения и миропомазания. С этого момента, младенец принадлежит ЦЕРКВИ и начинает жить в ней. Если он умирает через месяц или год, он умирает в Церкви, он чадо Церкви, хотя осознать это младенец, конечно не может. За него думают и действуют другие.

         Младенец растет, предположим, в семье неграмотных крестьян, каковых в двухтысячелетней истории Церкви были миллионы. Он узнает от священника, в церкви самые основные понятия о вере, не будучи в состоянии принять их сознательно и до конца. Он верит чистым сердцем, как уверовали во Христа чистые сердцем рыбаки Галилейскаго озера.

Из писем иеромонаха Серафима (Роуз) (в сокращении)

         «Огорчились мы в первую очередь из-за того, что увидели: в недрах нашей Церкви создана политическая партия, и те, кто “не соответствует партийной линии“, устраняются, предаются забвению или — того хуже — ими начинают пугать других...

         Памятуя о русской традиции долготерпения, мы не предавали огласке то, что видели, не питали вражды к о. Пантелеймону и о. Никите — всё еще надеялись, что это лишь “недоразумение” и со временем всё образуется»

         «Мы поняли, что даже наши русскоязычные материалы пройдут непременную цензуру в Бостоне, и добро бы у русских, а то у новообращенных американцев, едва знакомых с русским языком.

         Другой излюбленной политической уловкой партии были оговоры: распространялся слух, дескать, такая-то статья или такой-то человек “не соответствует партийной линии”.

         «Сама попытка эта столь чужда православной духовности, столь отвратительна, будто в Церковь нашу прокралось иезуитство».

         Одной из отличительных черт этой группы было распространение «открытых писем.

         «... с 1973 г. письма эти стали сочиняться уже не только против верующих Русских Зарубежной Церкви, “критике” подверглись даже ее глава и некоторые из иерархов. “Письма эти оставили у нас гадливое впечатление, — писал о. Серафим. — Будь они даже справедливы в частностях, недопустим их тон, самоуверенный и глумливый, с оттенком холодного презрения”.

         Многие из этих писем являли собой целые трактаты, дабы поразить читателей эрудицией, хотя долгие богословские отступления почти не относились к теме письма. Один молодой новообращенный из Англии, получив подобную отповедь в свой адрес, огорчился не на шутку. Отец Серафим показал ему, что за этим письмом скрывается “холодное и расчетливое стремление самоутвердиться — и все под маской елейного благочестия и смирения...” Отец Серафим назвал подобное отношение “любованием собственной духовностью в зеркале”. Он подметил, что все письма “партийцев» написаны словно одной рукой — так близки они по духу, хотя некоторых авторов отцы знали лично и особой идейностью они не отличались"».

         «Писал о. Серафим и о том, что “нормальному, без «перекосов», Православию не страшны влияния извне”. Все нужное и ценное оно преобразует и впитает, а зашоренные “партии” сами отсекают себя от Православия.

         Отец Серафим назвал узколобое уставничество “обновленчеством справа”. Он писал: “Православие по-бостонски — не что иное, как правое крыло “парижскаго православия” (Сергиевского Института в Париже) — реформированного, “правильного”, порожденного человеческой логикой, вне святоотеческих традиций. Это страшное искушение нашего времени”».

         «“Неужто Православие в Америке так зашорено, что должно повиноваться диктату какого-нибудь специалиста-знатока и неукоснительно следовать «партийной линии» в любом вопросе?! Это противоречит тому, чему учил Владыка Иоанн, всей его миссионерской деятельности”.

         Такую зашоренность, узость взглядов о. Серафим назвал «уставничеством» или «недугом правильности». Болезнь эта, как он видел, очень заразна среди людей молодых, как новообращенных, так и урожденно православных. “Сверхправильные пастыри дают простые ответы на сложные вопросы, что весьма привлекает тех, кто еще не тверд в вере. <...> Многие новообращенные тянутся к «правильности» как младенец к соске. По-моему, им куда полезнее для спасения души чуток отступить от «уставничества» да прибавить в смирении”.

         Современный, узкологический подход «сверхправильных» богословов ставится выше простого верования православных греков «старой школы». Отец Серафим понимал, что и многострадальным русским новый подход совершенно чужд. Он писал: “Всем этим «мудрецам» недостает главного в православной жизни, на что указывали святые Отцы, — страдания. Новая «мудрость» рождена в праздном умствовании, в бесплодных и бессмысленных спорах. Истинно глубокой является мудрость выстраданная (какую Господь ниспослал нынешней России), хотя она и не даст «красивого» ответа на всякий глумливый вопрос. Так давайте проникнемся этим страданием. И милость Господня пребудет с нами!”».

         «До этого мы с месяц очень волновались из-за действий и выступлений группировки «ревнителей» (в нашей Церкви): они хотят набросить удавку “правильности” на всю церковную жизнь. Это порождение человеческой логики, но никак не живых традиций Церкви. На великих русских епископов и богословов у нас посматривают свысока, потому что они, видите ли, не всегда «правильны» (с точки зрения наших церковных фракционеров)».

         «На примере наших греков мы наблюдаем классический случай прелести, в которую они впали из-за тщеславия и самомнения. Результат всего этого будет трагическим и многие падут в эту яму, потому что верят отцу Пантелеимону болыше, чем Богу.

         Отец Пантелеимон два года назад в Сеаттле сказал мне, что ради блага Церкви все разрешается — лгать, воровать, всё, потому что цель оправдывает средства. <...> у отца Пантелеимона этот иезуитский принцип становится естественным принципом церковной жизни, который ловкие церковные политики могут употреблять безнаказанно. Его идея о Церкви совершенно неправильная, что объясняет также, то, почему он построил свой монастырь посреди города (дабы дать духовно жаждущим болыпую возможность приобщиться к его «святости») и сразу стал интересоваться политическими делами Церкви...».

         «По тому, как разворачивались события, о. Серафим предрек: «со временем “сверхправильные” усилят свое влияние и устроят великий раскол, этакий путч внутри Церкви, однако успехом он не увенчается, и кончат бунтари маленькой, закосневшей в своих догмах сектой, и никакого влияния у них уже не будет». “Всё кончится как кошмарный сон, — писал он Алексею, — пока же нам предстоит немало пострадать. Похоже, нас крупно предали. Мы долгие годы верили, что люди эти с нами единомышленны и единодушны и беззаветно трудятся на ниве миссионерства в Америке. На деле же все эти годы они лишь прославляли себя, обманывая доверие простодушных русских епископов, священников и мирян... Боюсь, что и наши публикации прошлых лет о “ревности в вере” помогли взрастить такое чудище!”»

         «Они построили себе карьеру в Церкви на зыбком, хотя внешне и красивом фундаменте: на предпосылке, будто главная опасность для Церкви в недостаточной строгости. Но нет, истинная опасность сокрыта глубже — это потеря аромата Православия, чему они сами и способствуют несмотря на всю свою строгость... Не спасет она нас, коли не “осязаем” и не “обоняем” мы Православия».

         «Ключевой вопрос современности, стоявший перед о. Серафимом, таков: “Как остаться правильным (православным) верующим и не впасть в упоение от собственной праведности?” “Под любой оболочкой может скрываться подделка”, — писал он».

         «Применительно к нашему положению, “царский” путь истинного Православия сегодня — избегать экуменизма и реформации с одной стороны, и “ревности не по рассуждению” (Рим.10:2) с другой. <...> Пожалуй, ни один православный наставник сегодня не являет такого примера сердечной пылкости и одновременно умеренности, как покойный архиеп. Аверкий Джорданвилльский, все его статьи и проповеди проникнуты истинной православной ревностью, без каких-либо уклонов “вправо” или “влево”, и упор делался на духовной стороне Православия».

         «…»

         «Молись об отце Пантелеимоне, который находится в серьезной духовной опасности, но сам от него отгородись. Там болезнь, мелкое политиканство и дьявольския козни. В глубине сердца мы вполне мирно на все это смотрим, ибо знаем, что Церковь сильней всех тех, кто введен в обман и возомнил себя Церковью, и они все равно всегда отпадают, помогая тем, которые остаются, стать более трезвыми».

         «О его секте: судя по тому, как они сейчас себя ведут, наши греки долго не останутся с нами. Также трудно себе представить, что они смогут долго удержаться с матфеевцами, если, за всем этим не стоит много денег и политики». «Все это пройдет, как кошмарный сон».

         Владыка Иоанн в своей жизни не был понимаем многими своими собратьями-епископами, именно потому, что он всегда, в первую очередь, жил в «организме» Церкви и никогда не позволял «организации» взять верх. Это пример для всех нас, и не волнуйся, если ты не можешь понять это сейчас. «Понять» это можно только на личномъ опыте, выстрадав, по мере духовного роста в Церкви и в ея традициях.

         Для нас Владыка Иоанн является ключом: он показал нам правильный подход, и он молится о нас. Он стоял выше всяких «партий», вдохновляя и подбадривая всех, сея семена повсюду и оставляя жатву Богу и другим трудникам. Нам предстоит решать, станем ли мы убирать урожай или оставим поле.

         Как хорошо Владыка Иоанн знал, как вдохновлять и руководить, без ущемления личнаго духа и без навязывания своих личных мнений кому бы то ни было (и в то же время он был более богослов, чем любой из ста бостонских отцов).

         (Составил Вл. Кириллов из. «Жизни и учения иеромонаха Серафима (Роуза)». Платина, 1995, и из писем о. Серафима, помещенных в «Православной Руси» № 4, 9, 18, 19 – 2002 г.)