ОТВЕТ: Мы ушли из России и живем здесь, за границей, так же как жила Российская Церковь в продолжение 1000 лет, мы ничего не изменили. Нас лично можно осуждать в грехах, в немощах, но мы совершенно непоколебимо стоим на совершенно правильном пути канонического строения Церкви — на правилах апостольских и 7-ми Вселенских Соборов. Мы никуда не спешим, мы понимаем, что после 70-летнего ужасного состояния России нельзя сразу ожидать, что все изменится.

          Нас огорчает в особенности то, что иногда к нам вступают в ряды духовенства определенные люди, которых можно назвать — инфильтрацией. Естественно, это есть самый простой способ борьбы с истиной. Но мы знаем, что всякая инфильтрация всегда изживается. Нельзя никого обмануть, когда речь идет об истине, — рано или поздно все почувствуют — истина в человеке или ложь. Повторяю, мы не спешим никуда, мы знаем, что процесс возрождения России начался. Чтобы погасить его, брошены все силы во главе с папой Римским, униаты, всевозможные сектанты. Если России не удастся перебороть это последнее, самое страшное искушение, что почище Наполеона или нашествия Гитлера, то это будет самое ужасное — потому что касается души человеческой. Мы безсильны помочь чем-то, кроме посылки литературы, помощью наших некоторых священнослужителей, мирян, — русский народ должен сам справиться с этим страшным искушением. А если нет, то тогда откуда еще можно ожидать какого-то света возрождения? Неоткуда. Все пойдет к концу, к великому концу. Но, если русский народ справится с этим, то будет некое возрождение в России, которое повлияет безусловно на весь миp, и как-то люди начнут одумываться и немного праветь. Запад нуждается в России как никогда. Не как в экономической единице, а как в духовном слове истины — вот в чем нуждается Запад и весь мир.

          В: Как происходит процесс становления Российской Церкви, с какими трудностями он сталкивается?

          О: Главная причина — 70-летний плен Русского Народа в коммунистических тисках, и это оставило некую пленку на душах не всех, но многих русских людей, и вот эту пленку надо снять. Это болезненный процесс. Непонимание жизни Церкви, непонимание, что такое Церковь, — это не организация, Церковь остается всегда великой тайной. Церковь нельзя никакими definitio определить, как какую-то формулу химии или физики. Церковь — это Христос. Церковь истинная — она всегда будет богочеловеческой. Кто осуществляет эту богочеловечность? — Христос в совершенстве, а мы все, человеки, призваны обожествиться. Вот наша задача. С одной стороны, трудность в том, что русский народ жил в ужасных условиях, и на нем остался известный отпечаток, а с другой стороны мы видим русский народ совершенно не знающим ничего ни о Церкви, ни о Таинствах. И это даже лучше — потому что у него нет никаких налетов схоластики, влияния католицизма или протестантизма, и неправильных мыслей; он совершенно tabula rasa. И такой народ, когда услышит истину и к ней прибегнет, то будет действительно полноценным народом.

          Так что жалеть о том, что русский народ совершенно опустошен духовно не стоит. Когда в нем ничего нет, он примет истину во всей ее чистоте.

          В: Т.е. это естественно, что наши приходы сталкиваются с различными внутренними трудностями, что присоединяющиеся не всегда понимают, в чем состоит упование нашей Церкви?

          О: Вся структура Московской Патриархии ложная, вся жизнь Московской патриархии ложная, совершенно неправильная. Первый грех они все время повторяют, это то, что они распоряжаются епископатом, как хотят — гоняют с кафедры на кафедру. Они должны знать, что архиерей венчан пожизненно на епархию, и ни какая сила на земле не может его снять с этой епархии, ни патриарх, ни собор, ни синод. Его можно снять только, если он добровольно, по нездоровью, хочет уйти на покой или если он совершил преступление, то его по суду снимут, и даже могут запретить в служении и снять сан, — это единственный способ. Все остальные указы это беззаконие.

          В таком же положении находятся священники: если он хороший, то его загонят в трущобы. Ежедневно я говорю по телефону с Москвой, Петроградом, со многими российскими городами и вижу, что это реальность наших дней.

          В: И все это отражается на тех, кто к нам присоединяется?

          О: Конечно. Люди думают, что священника можно снять, когда угодно. Это неправда. Наш епископат в царское время всегда считался с семейным положением священника, с его способностями, с его ученостью, — все это принималось во внимание, и тогда использовали всех священников максимально для блага Церкви. А в патриархии не так, там ставят настоящих проходимцев. Вот, к примеру, Новониколаевск (Новосибирск): там какой-то есть поп, который кроме денег просто ничего не признает, и его там держат, потому что напротив него служит ксендз католический, который улыбается всем, всех обнимает и целует, всех принимает и даже деньги раздает, и он выглядит благодетелем. А поп от Московской патриархии компрометирует Церковь, и от него отвернулись по-настоящему верующие русские православные люди. Но Московская патриархия его держит. Вот вам и пример явный.

          В: Недавно в России достоянием общественности стали документы, доказывающие, что Московская Патриархия на протяжении десятилетий являлась соработницей КГБ; однако мы видим, что несмотря на эти неопровержимые свидетельства, массового исхода «церковных людей» из патриархии не происходит. Чем можно объяснить, что эти люди, знающие о таковом положении не стремятся к истинной Российской Церкви?

          О: Во-первых, есть много людей, которые привыкли, что большевики все время издевались над Церковью, и они думают, что это продолжение дела все тех же коммунистов. Известны такие люди, которые считают так, — мол, клевещут на наше духовенство. Другая часть верующих настолько развращена и находится в таком ужасном состоянии невежества, что просто не обращает внимания — привыкли к этому.

          Московская патриархия — это «живая церковь» (обновленчество — прим. редакции), это продолжение живоцерковников.

          Среди епископов есть живущие с любовницами, воры, убийцы и почти все поголовно доносчики. Ну, что можно с таким епископатом сделать? Я не говорю, что все духовенство такое, есть очень хорошие батюшки, которые стонут от пребывания в Московской патриархии, но им некуда деваться: они семейные, у них дети, их моментально выбросят на улицу.

          У нас нет средств их содержать. Мы просто нищие в сравнении с патриархией. Мы только можем предоставить им нашу чистую веру, наш чистый канонический строй. Благодать Божия — аромат очень тонкий, и она требует большой бережливости, она может очень быстро совершенно уйти.

          Патриарх говорит часто: «У нас не хватает духовности». Скажите просто: «У нас нет благодати». Что за слово — «духовность»? Это ведь очень туманное слово, его можно как угодно понимать на все лады; а я скажу, что духовность — это есть ощущение Божией благодати, — вот вам и духовность. А раз не ощущаете Божию благодать, значит ее нет. Вот что страшно. Бедный русский народ!

          Сейчас идет такое движение, что надо венчаться, надо креститься, — ну, пошли венчаться, пошли креститься. Как будто бы это какой-то долг, который надо непременно исполнить. Это должно быть личное желание стать христианином, стать на путь спасения, а не просто почему-то, — вот пошли все, да и я пойду; ну вот его кропилом по лбу три раза окропят, и он «крещеный». Это же кощунство. Так же венчаются, потому что надо венчаться, и стоят пары десятками в очереди, и их венчают таким же самым образом.

          Если есть еще какие-то по-настоящему верующие люди, которые молятся на иконы, молятся по словам, которые произносят безбожные священники, — они молятся, и для них слова остаются те же самые, богослужебные, то ради них Господь, может быть, и совершает невероятную икономию — то есть они причащаются святых даров, эти люди. Если Господь мог отшельников в пустынях причащать чрез ангела-хранителя своего, то Господь может сделать такое исключение ради какой-нибудь бабушки, которая искренне верит в Христа.

          Но я себе не представляю, чтобы человек, который предавал своих собратьев-епископов, который был доносчиком (там это называется какими-то особыми словами, выработанными советским лексиконом, которые я просто не хочу употреблять, ибо это загрязнение русского языка), и этот доносчик для собратьев, для своей паствы, совершает литургию, и она совершается, — я просто не могу принять, что в Чаше у него Тело и Кровь Христовы. Или apxиepeй, который является прелюбодеем, — и в Чаше у него Тело и Кровь Христовы? Это просто невозможно принять, — это кощунство.

          Ко мне группа советских русских православных священников обратилась: «Неужели это не кощунство — думать, что весь русский народ без таинств?» Я отвечаю им на это: «А вы не думаете, что это кощунство, если женатый архиерей совершает литургию и другие таинства?»

          А каким образом народ русский все-таки причащается? Только так это могу я понять — Господь совершает невероятную икономию ради верующей души.

          Эти архиереи ничего общего не имеют с русскими архиереями. Так же как и некоторые батюшки — грубые, дерзкие, немилостивые. Есть, конечно, и замечательные священники, с некоторыми из них я переписываюсь.

          В: Здесь, в Зарубежьи, среди наших прихожан бытует мнение, что вот, мол, возглавители патриархии плохие, но простые прихожане — бабушки — хорошие, вот они-то хранят истинное православие, несмотря на то, что окормляются в патриархии. Можно ли согласиться с этим?

          О: Церковь одна, и миряне — такая же Церковь. Как часто бывает, что собор архиерейский выносит какое-то постановление, а Церковь его не принимает. Нет acceptio — нет восприятия этого указа. А кто не принимает? — миряне, они такие же члены Церкви. Бывают часто такие указы — постановил, как будто, архиерейский собор, а указ этот не исполняется, Церковь его органически не приемлет, и все; и так этот указ уходит, испаряется, и никто больше о нем не вспоминает. Церковь есть Церковь, и каждый мирянин такой же член Церкви Христовой.

          Часто бывает, что какой-то мирянин скажет такое, что архиерей задумается. Фактически, что мы делаем, архиереи? Мы духовно прослушиваем Церковь — чем она живет, чем она дышит, — и возвращаем это, но конкретно, ясно и точно. Но берем-то мы все это от кого? От Церкви всей, не то, что мы придумываем что-нибудь такое-этакое. Церковь совершенно едина. Вот какой процесс происходит: мы таинственно воспринимаем от народа то, чем он живет, но он даже не сознает, что живет этим, не конкретизирует это. А собор архиерейский объявляет ему ясный путь — вехи, и народ благодарен за это. То же самое касается и интеллигенции нашей. Интеллигенции дана возможность изучить грамматику, синтаксис, правильно выражаться по-русски, и она должна выражать непременно народ, а не что-то чуждое народу. Величайшей трагедией России стало то, что класс интеллигентный, мыслящий, совершенно отошел от народа, и народ почувствовал себя оставленным, сиротой, и сама интеллигенция заблудилась и погибла почти вся. А народ остался без выразителя своего. Интеллигенция — не больше и не меньше, как выразитель народа, — как корень и цветок. Корень не может без цветка жить, цветок не может без корня. Корень это народ, цветок — это мыслящий класс.

          Миряне и епископы, находящиеся в патриархии, связаны связью порочной, связью не благодатной. Каждый архиерей — он потенциальный сергианец по жизни, по мыслям, по своему поведению. Вот в этом трагедия. Неизвестно, что будет дальше, но я думаю, что они должны уйти или их «уйдут».

          Помните, как преп. Серафим Саровский молился и видел весь этот нечестивый епископат, — а их уж там больше сотни, — и как он молился Христу, чтобы Господь помиловал. — Нет не помилую, — отвечал Господь… Серафим Саровский еще молился, и Господь ему сказал — не помилую. И это страшно. Но мы не собираемся и не можем никого судить, — из кого выбирать судей?

          В: Нередко приходится слышать от людей, приезжающих из России, что они более ощущали благодать за богослужениями и при посещении святых мест на родине, чем в Зарубежной Церкви, что там они видели особые знамения благодати, например, старцев, а здесь нет. Что можно сказать на это?

          О: Старчество — это есть результат благочестия всей Церкви. Это есть как бы венец благочестия, некий духовный аристократизм Церкви в самом хорошем смысле этого слова. Старцев в Московской Патриархии быть просто не может.

          Мне одна верующая русская девушка как-то писала, что она была в России у одного, так называемого, старца.

          — Я ушла от него, как от змеи, — писала она.

          Нельзя попасть в монастырь и сказать: «Я – старец», — такого не бывает. Старчество складывается органически, — это плод большого благочестия, невероятного послушания, разумного послушания. Старец рождал старца, послушник старца делался старцем по смерти старца, он жил тесно с ним, он дышал его атмосферой, его молитвой, и он проникался его мудростью и в особенности смирением. Смирение — это главная действенная причина старчества — абсолютное смирение, кротость. Откуда взять это, когда почти что весь епископат Московской Патриархии — нечестив? Откуда могут родиться эти «старцы», которые должны непременно защищать этих архиереев, а они все подсудимые? Они не просто согрешили, скажем просто, они находятся в ереси, а их личные грехи, как мне кажется — это результат, их стояния в ереси. Господь за ересь, за неправомыслие, за ложное учение наказывает самыми постыдными грехами, так, чтобы смирить до земли. Так что не будем останавливаться на их личных грехах — это только последствие.

          Московский патриарх объявил во всеуслышание, что они никогда не откажутся от экуменизма. С сергианством они уже слились настолько, что уже не представляют жизни вне сергианства, иными словами, они слушаются сильных века сего, в данном случае коммунистов, которые им диктуют главную линию. Теперь, конечно, коммунисты не входят в детали, такие как финансовое положение, это чересчур для них обременительно, но главную линию указывают. Коммунисты чувствуют, что возрождение настоящего православия для них гибельно, — они будут сидеть в конце концов на бочке с порохом, если только православие разольется действительно по-настоящему.

          В: Как можно емко сформулировать суть сергианства?

          О: Просто. В Церковь вошла НЕ Божия воля. Вот и все. Всем руководит в Церкви Божия воля, Дух Святой, а тут вошла не Божия воля, и ее слушаются, а для того, чтобы замаскироваться, оставляют весь чин внешний — кадите, пожалуйста, говорите проповеди, держитесь старого стиля — делайте все, как полагается. Но воля-то будет не ваша. Вот в этом все. Мы называем это сергианством. Когда не Божия воля руководит Церковью, то исполнение обрядов постепенно делается пустым, начинается обрядопоклонничество. Обряды они оставляют, — пожалуйста, сколько хотите, и чем пышнее — тем лучше. Это страшная вещь, это тонкая вещь, далеко, далеко идет. Знания, — пожалуйста, знайте историю Церкви, знайте все расколы до тончайших подробностей, знайте все философские системы, будьте богословами, чтобы вас почитали докторами теологии, — пожалуйста. Но воля наша будет. А в воле все, от нее зависит свобода или несвобода. Церковь не нуждается ни в чем, только в свободе, а этого-то и нет у них.

«Православная Русь» №12 1992 год